Одна льгота, несколько правил

Как земля без торгов под импортозамещение распалась на разные региональные режимы

Весной 2022 года слово «импортозамещение» стало пропуском почти в любой кабинет. Тогда государство решило срезать один из самых медленных углов инвестиционной процедуры. Публичную землю под такие проекты разрешили отдавать без торгов. Юридически конструкция была вполне официальной: сначала федеральный закон дал правительству право вводить особые случаи, потом появилось постановление № 629. Позже механизм не только сохранился, но и прошёл судебную проверку.

На бумаге всё выглядело стройно. Бизнес получил ускорение, регионы получили инструмент, страна должна была получить новые производства. Но стоит посмотреть не на федеральный лозунг, а на региональные ответы, постановления и практику, и эта прямота исчезает. Вместо единой меры возникает другая картина. Один и тот же режим в разных субъектах превратился в разные административные миры. Где-то земля без торгов стала частью узкой инвестиционной воронки. Где-то это была аккуратно оформленная процедура с набором документов. Где-то механизм остался почти штучным исключением. Где-то он превратился в серийную раздачу, о масштабе которой любят говорить региональные власти, но о результате которой судить куда труднее.

Это расследование не о том, была ли мера «хорошей» или «плохой». Такие слова слишком ленивы для темы, где государство отменяет торги, но не отменяет вопрос: кто именно получает доступ к редкому ресурсу, по каким правилам и с каким итогом.

Когда конкурс заменяют решением

Торги это скучная и тяжёлая процедура. Чиновники редко её любят, когда надо показать скорость. Но у неё есть одно полезное свойство. Она хотя бы создаёт видимую рамку соперничества. Когда торги убирают, эта рамка исчезает. На её место приходит административный отбор.

С этого момента главное уже не только то, что написано в федеральном постановлении. Главное то, как регион собрал фильтр. Какие проекты считает «своими». Какие документы требует. Кто именно подписывает допуск. Через какой контур проходит заявитель: через промышленную политику, инвестиционный блок или земельную бюрократию. В собранной доказательной базе именно это и оказалось самой важной линией. Не наличие меры как таковой, а сильный разброс в региональных подходах, критериях и степени прозрачности.

Федеральный центр подавал меру как способ упростить процедуры и быстрее доводить проекты до земли. Это была официальная логика запуска. Но уже на уровне исследовательской карты видно, где начинается настоящее содержание истории. Это критерии отбора, соответствие фактического использования участка заявленным целям, различия между регионами и риски неэффективного использования ресурса. Иными словами, интересен не сам жест щедрости, а устройство допуска.

Петербург: льгота для тех, кто уже прошёл внутрь

Пожалуй, самый показательный контраст даёт Санкт Петербург. По ответу городского комитета по инвестициям на механизм пришло 16 заявлений от 11 организаций. До реального предоставления дошли только два участка. Сам ответ важен не только цифрами. Он показывает, что для Петербурга это была не массовая раздача земли под флагом импортозамещения, а селективная модель, встроенная в инвестиционное сопровождение и статус масштабного инвестиционного проекта.

Это меняет смысл всей конструкции. В таком варианте земля без торгов уже не универсальная антикризисная мера, а привилегия для тех, кто сумел пройти более узкий инвестиционный коридор. Формально федеральная норма та же самая. На практике доступ к ней жёстко ограничен. Для управленца это может выглядеть как защита от случайных заявителей. Для внешнего наблюдателя это пример того, как федеральная льгота растворяется в местной архитектуре отбора.

Петербург здесь полезен тем, что ломает слишком простую картину. Механизм давал льготы и сопровождение. Это верно. Но даже внутри официально благожелательного ответа остаются цифры, которые не дают превратить историю в рассказ о широком доступе. Шестнадцать заявлений и два участка это не поток. Это фильтр.

Новосибирск: процедура есть, результат тоже, но в единственном числе

Новосибирская область выглядит иначе. Здесь регион не просто сослался на федеральное постановление, а подробно собрал собственный процедурный каркас. Одним постановлением правительство области описало, как определяется соответствие проекта целям импортозамещения. Другим постановлением закрепило перечень документов для получения участка без торгов. Для бюрократии это даже слегка старомодно. Не лозунг, а бумажная последовательность.

В ответе регионального министерства есть и то, чего в подобных темах часто не хватает. Там есть не только решение о земле, но и заявленный результат. Одна заявка, один одобренный проект, 631 гектар, 41,6 млн рублей инвестиций, шесть рабочих мест и статус «проект реализован».

Это, конечно, не триумф промышленной политики. Но и не пустая запись в реестре. Новосибирский пример ценен именно своей скромностью. Он показывает, что механизм иногда доходил до результата, а не только до согласования. Одновременно он показывает предел этого оптимизма. Практика не стала массовой. Перед нами не конвейер импортозамещения, а единичный проект, который довели до конца в регионе, где чиновники хотя бы попытались заранее описать правила входа.

Если Петербург показывает, как федеральная мера сужается через инвестиционный отбор, то Новосибирск показывает другое. Она может быть упакована в подробную процедуру и всё же остаться редким исключением. Федеральная льгота одна. Политическая физика разная.

Калуга: участок дали, история закончилась быстро

Самый полезный для любого трезвого текста пример приходит из Калужской области. Там, по ответу регионального министерства экономического блока, было всего два заявления на общую площадь 1,2 гектара. Оба договора потом расторгли. В рабочей базе отдельно отмечено и ещё одно обстоятельство. Расторжение произошло через четыре месяца.

Это не даёт права писать, что механизм в Калужской области «провалился». Два кейса это слишком маленькая база для громких вердиктов. Но этого более чем достаточно, чтобы выбить из текста одну из самых живучих подмен. Выданный участок это не то же самое, что работающий проект. Между решением чиновника и производственной площадкой лежит неприятная территория, где всё может сломаться. Финансирование, сроки, экономика проекта, сама пригодность идеи.

Калужский пример важен именно как противовес официальной риторике ускорения. Быстрое предоставление земли не лечит автоматически всё остальное. Оно лишь переносит ставку с процедуры на последующее исполнение. А там начинаются вещи, которые куда хуже смотрятся в пресс-релизе.

Башкортостан: серийная практика без общей федеральной линейки

Если искать регион, где механизм действительно применялся серийно, материалы указывают на Башкортостан. В доказательной базе собраны официальные сообщения республики, из которых следует, что схема использовалась регулярно. Отдельно фигурирует число 616 договоров по состоянию на 5 декабря 2024 года. Но здесь как раз тот случай, когда соблазн сказать больше, чем доказано, особенно велик.

Удобный, но недобросовестный ход выглядел бы так: назвать Башкортостан безусловным лидером страны и на этом построить половину текста. Рабочая база прямо предупреждает, что так писать нельзя. Есть сильные сигналы, что республика одна из наиболее активных. Но нет сопоставимой федеральной таблицы по всем субъектам, которая позволила бы честно расставить их по местам. Нет и подтверждённого единого публичного реестра всех участков, выданных по этой схеме.

И вот тут начинается самое интересное. Масштаб применения в Башкортостане сам по себе уже история. Но для расследования этого мало. Вопрос не в том, много это или мало. Вопрос в том, что именно скрывается за большим числом договоров. Какой был отбор. Кто получил участки. Что стало с проектами спустя время. Сколько из них дошло до стройки, сколько дошло до работающего производства, сколько исчезло из поля зрения. Региональные официальные кейсы показывают, как власть сама любит рассказывать эту тему. Через витрину конкретных инвесторов и успешных историй. Но витрина это не сводка. А расследование начинается как раз там, где витрина перестаёт заменять массив данных.

Что государство ускорило на самом деле

Официальная аргументация меры проста и в целом понятна. Если нужно быстро запускать проекты, нельзя заставлять бизнес годами ходить по процедурам. Земля один из критических ресурсов, значит, доступ к ней надо ускорить. В этом смысле постановление № 629 было классической кризисной мерой. Оно должно было обойти медленные углы, не ломая всю систему целиком.

Но в российских административных сюжетах ускорение почти никогда не бывает бесплатным. Здесь плата была очевидной. Чем меньше роль конкурса, тем больше роль решения. А чем больше роль решения, тем выше цена региональной настройки. Поэтому и появился тот разброс, который сегодня виден в документах. Одни регионы сделали из меры почти инвестиционный клуб с высоким порогом входа. Другие выбрали аккуратно прописанный, но штучный порядок. Третьи использовали механизм серийно. Некоторые ведомства вообще сообщали об отсутствии практики в своей компетенции. Это ещё раз показывает, что одна и та же федеральная норма не означает одного и того же административного маршрута.

Если перевести это с бюрократического на русский, получится довольно прозаичная картина. Москва придумала быстрый инструмент. Регионы встроили его каждый в свою машину. На выходе получилось не единое окно, а набор дверей разной ширины, с разными табличками и разными правилами прохода.

Главная дыра не в законе, а в картине целиком

Самое неудобное в этой истории даже не различия между регионами. К ним Россия давно привыкла. Самое неудобное это отсутствие общей публичной картины, которая позволила бы сравнивать эти различия без гадания. Были и другие регионы. Но не везде ответы вообще давали материал для анализа. Например, из Тюменской области пришла максимально канцелярская отписка, которая почти ничего не добавляла к пониманию того, как механизм работал на практике. Из Республики Татарстан ответ был столь же скупым и к тому же не на бланке. По сути он сводился к реплике в духе «дайте телефон редактора», а не к содержательному объяснению того, как применялся механизм.

И тут возникает вопрос, на который у этой меры до сих пор нет внятного публичного ответа. Существует ли единый федеральный реестр выделенных участков, где он опубликован, есть ли публичные данные по количеству и площади участков, по отраслям, по статусу реализации проектов, по проверкам и расторжениям. Рабочая база отвечает на это довольно холодно. Единая публичная федеральная сводка не найдена. Существование общего реестра в подтверждённом виде не установлено.

Для новости это было бы просто неудобством. Для расследования это уже часть вывода. Государство запускает временный, исключительный и потенциально чувствительный механизм доступа к публичной земле, а потом не оставляет прозрачной и общедоступной картины его применения. Само отсутствие сводки становится фактом. Не потому, что оно что-то автоматически доказывает. А потому, что без неё невозможно проверить главный обещанный эффект меры.

Можно посчитать договоры в отдельном регионе. Можно найти успешный кейс. Можно найти расторжение. Можно восстановить региональные правила. Но нельзя честно ответить на базовый вопрос по стране. Сколько из выданных без торгов участков превратилось в реальные производства, а сколько так и осталось административной записью о намерениях.

Не скандал, а устройство

В таких сюжетах всегда велик соблазн закричать раньше фактов. Написать, что землю «раздавали своим». Или, наоборот, отрапортовать, что механизм блестяще сработал. Оба варианта удобны и оба слишком ленивы для имеющегося массива.

Собранные документы не дают оснований объявлять историю доказанным каталогом злоупотреблений. Но они и не позволяют поддержать благостный рассказ о единой, прозрачной и одинаково работающей федеральной мере. Они показывают нечто менее громкое и потому более полезное. Одна норма на местах распалась на несколько режимов. Их различали масштаб применения, жёсткость фильтра, степень процедурной оформленности и, главное, видимость результата.

Собственно, в этом и состоит сюжет. Не в том, что государство решило ускорить предоставление земли. Это как раз нетрудно понять. Сюжет в том, что отмена торгов не отменила борьбу за доступ к ресурсу. Она просто перенесла её из публичной конкурентной процедуры внутрь региональной административной машины. А там, как показывают Петербург, Новосибирск, Калуга и Башкортостан, федеральное единообразие заканчивается гораздо раньше, чем принято писать в официальных объяснениях.

Именно поэтому главный вопрос этой истории звучит не так, как его обычно формулируют. Не «надо ли было помогать импортозамещению?» Надо было, и государство помогало так, как умеет, через исключения из общих правил. Вопрос другой. Когда земля начинает распределяться без торгов, кто и как делает видимой логику отбора и где потом можно увидеть не обещанный, а состоявшийся результат.

Пока ответ на этот вопрос сильно зависит от того, в какой именно регион вы смотрите. А это уже не частность. Это и есть содержание меры.

Дальше мы проверим проекты на соответствие заявленным целям, от выделения участка до фактического использования и достигнутых результатов.

Михаил Фуков

Ранее Земля без аукциона