Кусок нефти, цена науки

Ирина Хабибова: «ИНХП — не просто имущество, а центр компетенций России, и его растаскивание станет преступлением против страны»
 Эксклюзивное интервью с генеральным директором АО «ИНХП»

В недавнем судебном репортаже «Арест ради миллиарда» «Своей Позиции» мы писали о парадоксальной ситуации: ради долгов на десятки миллионов рублей арестованы земельный участок и здания Института нефтехимпереработки, чья стоимость оценивается в миллиарды. Для государства это особенно чувствительно: именно здесь на федеральные и региональные средства создан «Центр прототипирования» — проект, призванный стать опорой отрасли.

На фоне этой истории мы обратились за комментарием к генеральному директору ИНХП Ирине Валериевне Хабибовой. По её мнению, за формальными действиями приставов стоят интересы разных групп, которые, вероятно, рассчитывают «оторвать кусок» от института. В эксклюзивном интервью нашему изданию она рассказывает, почему считает происходящее угрозой не только для предприятия, но и для всей отрасли.

— Как вы сами формулируете суть происходящего вокруг ареста имущества института службой приставов?

— Ситуация у института непростая: долгов около миллиарда. Но при этом мы — стратегическое предприятие. Наука делает сильным государство через производство, производство укрепляет экономику. Сегодня науку нельзя душить. Аресты выглядят как инструмент, с помощью которого разные группы, на мой взгляд, пытаются отнять предприятие. Кому-то может быть нужна земля, кому-то уникальный железнодорожный тупик, кому-то оборудование или архивы. Но если сейчас позволить растащить имущество, мы потеряем возможность создать здесь нефтехимический кластер.

— Почему, на ваш взгляд, арест оказался возможен, несмотря на несоразмерность актива и долга?

— Это не про правила, это про интересы. Судебные приставы стали инструментом давления. За арестом зданий последует межевание, торги — и имущество уйдёт за бесценок. Истоки долгов — стечение обстоятельств, неудачное управление, злой умысел. В 2018 году институт получил займ от регионального фонда на 300 млн, в 2020-м — ещё 94 млн. Погашено было немного, долг стал раздуваться за счёт процентов и вырос до неподъёмных масштабов. При этом предприятие продолжало содержать более ста сотрудников без реальных контрактов. В итоге накопились колоссальные обязательства при отсутствии доходов.

— Юристы, к которым вы обращались, что отмечают? Рассматриваете ли вы публикацию позиции института для общественности?

— Мы обязательно должны это сделать. Надо отстаивать себя и юридически, и морально. Это предприятие создавалось поколениями учёных, а не теми, кто сегодня, вероятно, пытается отнять здания или архивы. У института есть потенциал стать центром, где соединяются производство, наука и образование.

— Какие шаги вы намерены предпринять для защиты интересов института?

— Мы будем обжаловать действия приставов, договариваться с налоговой инспекцией, выходить к общественности. И, конечно, рассчитываем на участие властей. На заседании правительственной комиссии прозвучало: правительство понимает стратегическое значение института и готово помогать.

— Когда вы пришли на должность руководителя, с какими вызовами столкнулись?

— Первое, что я увидела — бесхозяйственность. Предприятие значимое, но сотрудники десятилетиями жили «на автомате»: получали зарплату, не создавая ценности. Оборудование вывозилось на металлолом, документы сдавались в макулатуру. Акционеры три года содержали институт своими деньгами, но коллектив сопротивлялся. Особенно раздражало, что я пришла «не из среды», да ещё и первая женщина во главе института. Но именно это позволило взглянуть трезво: главное — цифры, а не иллюзии. Несоответствие доходов и расходов было колоссальным.

— Приходилось ли принимать непопулярные решения? Как реагировал коллектив?

— Да, пришлось увольнять. Многие сопротивлялись, судились. Но это была политика выживания: оптимизация, учёт, контроль, ставка на реальные доходы. Сейчас ситуация стабилизируется: часть специалистов временно в административных отпусках, но мы готовы возвращать их по мере появления контрактов. При этом активно ищем новые кадры и партнёров в России.

— На территории института сосредоточены уникальные установки и Центр прототипирования. В чём их ключевое значение?

— Центр прототипирования — один из трёх в России. Его оборудование позволяет проводить полный цикл исследований и обратного инжиниринга, создавать новые материалы и продукты для импортозамещения. Сегодня мы формируем новую команду, восстанавливаем оборудование и готовим запуск в полноценную работу. Это наш шанс не только воспроизводить аналоги западных веществ, но и создавать собственные разработки.

— Институт сочетает науку, инжиниринг и проектирование. Что станет точкой роста в ближайшие годы?

— Наша специфика — тяжёлая нефть. Мы работаем с технологиями вакуумной перегонки, битумов, диасфальтизации. Это уникальная компетенция в России. Но мы не ограничиваемся только нефтью. Сегодня смотрим и в сторону полимеров, нефтехимии, IT-технологий. У нас есть оборудование, есть площадка, нужны заказы и финансирование.

— Какие запросы от отрасли вы получаете чаще всего?

— Сейчас работают две лаборатории: нефтяных анализов и битумных. Основные запросы связаны с качеством нефти и продуктов её переработки. Но есть и интерес со стороны зарубежных партнёров: Индонезия, Сербия, Эмираты, Казахстан, Белоруссия. У всех — свои сложности с переработкой, и наш опыт востребован.

— Импортозамещение стало ключевым трендом. Какую роль институт готов взять на себя?

— Мы можем анализировать любое иностранное вещество, воспроизводить его состав и запускать производство на нашей базе. Это химический и научный суверенитет. Мы способны не только заместить, но и создавать новые продукты. Например, у нас разработана присадка для дорожных битумов, позволяющая делать дороги качественнее европейских. Есть антикоррозийное покрытие, которое работает и под землёй, и под водой. Но всё упирается в продажи: нужны заказчики.

— Вы открыты к партнёрству с «дружественными странами»?

— Конечно. Для них мы интересны и как научно-исследовательский центр, и как площадка для локализации, и как партнёр по производству.

— В России создаётся множество кластеров. Чем ваш проект будет отличаться?

— Мы подали документы на включение в промышленный кластер. Это даст нам новый статус, возможность привлекать партнёров, участвовать в грантовых программах, выстраивать кооперацию на равных. Для нас это способ выйти из замкнутого круга и стать частью большой системы.

— Кто ваши ключевые партнёры сегодня?

— Наш главный заказчик — Газпром Нефтехим Салават. Ведём переговоры с ТАИФом, Орским и Омским НПЗ, ищем новые точки входа. В целом у института огромный референс-лист: все заводы страны когда-то были нашими клиентами. Потенциал доверия сохраняется, нужно научиться его конвертировать в заказы.

— Если заглянуть в 2030 год, каким вы видите Институт нефтехимпереработки?

— Это нефтехимический парк, где соединены наука, образование и производство. Площадка для молодых учёных, где можно проводить практику, конференции, реальные исследования. Пространство, которым можно гордиться и показывать его гостям — как российским, так и иностранным. Это будет не просто институт, а экосистема, где рождаются новые технологии для страны.

— Что для вас станет главным критерием победы в нынешней ситуации?

— Сохранить предприятие. Не дать его растащить. Сделать так, чтобы оно снова работало, приносило пользу стране и людям.

— Какую роль институт может играть в экономике России?

— Мы способны быть не локальным игроком, а национальным центром компетенций. Здесь могут соединиться интересы науки, производства и образования, чтобы служить всей отрасли. И это задача, которую я считаю для себя личной.

Ситуация вокруг ареста имущества ИНХП стала проверкой на прочность для всего института. Ирина Хабибова подчёркивает: несмотря на давление, у предприятия есть будущее, если отстоять его целостность. В её словах звучит уверенность: институт может и должен стать центром притяжения науки, производства и образования, а его сохранение — это вопрос национальной безопасности и технологического суверенитета страны.

Алла Кинжалова