Свидетель под давлением
Финансовый управляющий Рустам Мухаметзянов открыто заявил в суде о многомесячном прессинге со стороны подсудимого и дал интервью нашему изданию.
Повод для разговора
21 августа, на заседании по уголовному делу в отношении Сергея Повышева финансовый управляющий Мухаметзянов выступил в качестве свидетеля и прямо в зале суда, в присутствии прессы, заявил о давлении со стороны подсудимого. В этом интервью он подробно рассказал, как на протяжении полутора лет подвергался угрозам, моральному прессингу и попыткам дисквалификации, и почему, несмотря на обращения в суд и полицию, остался без какой-либо защиты.
Начало давления: лето 2024
— Вспомните момент, когда подсудимый впервые дал понять, что будет влиять на вас. Что именно он сказал или сделал?
Впервые это все было озвучено летом 2024 года после пересмотра судебного акта по вновь открывшимся обстоятельствам. Дословно я не воспроизведу, но смысл был такой: пока я не отзову заявление по вновь открывшимся обстоятельствам, он будет пытаться писать на меня различные жалобы и доводить до отстранения, вплоть до моей дисквалификации в качестве арбитражного управляющего. Чем он и занимался на протяжении этих полутора лет.
— Вы утверждаете, что угрозы звучали неоднократно. Сколько раз это происходило и в какие даты?
Количество раз я не назову. По датам можно отследить на сайте арбитражного суда Удмуртской Республики. Там, где фигурирует моя фамилия, в том числе при рассмотрении заявления о привлечении меня к административной ответственности. Фактически, на всех заседаниях, перед каждым судебным заседанием, звучали подобные заявления, что мне будет очень сильно не хорошо.
Пространство суда как сцена давления
— Где именно вы сталкивались с давлением: в коридорах суда, на улице, по телефону?
В коридорах суда в основном сталкивался, то есть перед судебными заседаниями. И во время судебных заседаний были всякие ухмылки, смешки. Да и переписки в мессенджере — там тоже имело место быть тексты, которые я воспринимал непосредственно как угрозу.
-Были ли свидетели этих эпизодов, которые могут подтвердить ваши слова?
Свидетели были, но подтверждать слова они будут не мои, а слова подсудимого, поскольку они ангажированы — все вместе ходят на судебные заседания. Это господин Мартюшев, который фактически водит его (Повышева) везде, присутствует и его представители, которые поддерживают его позицию. Я не думаю, что они как-то могут кардинально изменить свою позицию, учитывая их зависимость от должника.
-Какие конкретные слова обвиняемого вы расценили как угрозу?
Например, переписку, что я не смогу осуществлять свою деятельность, что у меня будет ценник космический, и что он меня отстранит. Я абсолютно все его слова воспринимал как угрозу.
-Обвиняемый предупреждал вас, что будет «продолжать воздействовать». Как он формулировал это намерение?
Пока не пойду ему навстречу — то есть не отзову свои заявления, не перестану писать апелляционные и кассационные жалобы — он будет продолжать давление, вплоть до моего отстранения.
-Сопровождались ли угрозы упоминанием вашей семьи или коллег?
Про коллег было, что и им немножко достанется. Но учитывая, что коллега не работает в качестве арбитражного управляющего, не думаю, что у него что-то получится. По поводу семьи — надо посмотреть переписку в мессенджере, возможно, что-то и было, потому что какие-то личные оскорбления там однозначно были. По данному факту я приобщал скриншоты переписки в арбитражном суде Удмуртской Республики при рассмотрении на меня жалобы.
-Предлагал ли он вам отказаться от определённых действий в деле о банкротстве или изменить вашу позицию?
Как уже пояснял ранее, при первых угрозах летом 2024 года ничего бы этого не было, если бы я отозвал это заявление.
-Испытывали ли вы физическое давление, приближение, вторжение в личное пространство?
Да, бесспорно. Он либо садился рядом, либо близко подходил непосредственно, чаще вдвоем или втроем подходили, а я там сидел фактически один.
Попытки добиться защиты
-Как это давление сказалось на вашей работе как финансового управляющего?
Благодаря стараниям Повышева стоимость моей страховки в качестве арбитражного управляющего составляет от четырёхсот тысяч рублей. В таком случае смысла моей трудовой деятельности уже не будет. Считайте, что я фактически прекратил свою деятельность.
-Сегодня в зале суда вы ходатайствовали об изменении меры пресечения обвиняемому. Что именно вы просили?
Я просил суд каким-то образом принять меры и оградить меня от Повышева. Я предоставил письменное заявление об этом. А каким бы образом суд бы это сделал, я предполагал на усмотрение суда, например, изменить ему меру пресечения.
-Как отреагировала судья на ваше заявление?
Ходатайство вначале сказали рассмотрят после опроса свидетеля, в итоге рассмотрели сначала. Я слышал реплику, что свидетель вроде и не вправе подавать подобного рода заявления.
-Какая формулировка отказа была заявлена судом?
Не привёл достаточных обоснований. Видимо, из серии — когда убьют, тогда и приходите.
-Считаете ли вы, что суд фактически оставил вас без защиты?
Поживём — увидим. Учитывая, что никаких мер суд не принял, думаю, да — оставил без защиты.
Полиция, прокуратура и молчание системы
-В какие подразделения полиции вы подавали заявления о давлении и в какие даты?
Даты я вам, к сожалению, не назову в связи с большим количеством информации в рамках данного дела. Обращался именно в отдел полиции.
-Получали ли вы письменные ответы от правоохранительных органов? Проводились ли проверки, возбуждались ли дела?
Ответы не получал. Дела однозначно не возбуждалось. Насчёт проверок — очень сильно надеюсь, что проводились.
-В момент, после ваших заявлений угрозы временно прекращались или продолжались?
Учитывая изложенное мною сегодня в суде — поживём, увидим. До последнего раза, когда рассматривалась его жалоба, угрозы как исходили, так и — с учётом сегодняшнего заседания — будут и дальше происходить.
-Как вы оцениваете действия полиции — они формальные или реальные?
Сложно сказать, в виду того, что я никакого ответа не получил. Учитывая, что при совершении подобного рода инкриминируемых ему (Повышеву) преступлений он находится на свободе и продолжает злоупотреблять своими правами — скорее всего, формальные.
-Как отреагировал прокурор на ваше заявление о давлении?
Он поддержал и просил суд каким-то образом принять меры и оградить меня от Повышева.
-Поддерживал ли прокурор ваше ходатайство об изменении меры пресечения?
Фактически — да.
-Делал ли прокурор какие-либо заявления о необходимости вашей защиты?
Самостоятельно — нет.
-Будете ли вы запрашивать протокол заседания, где зафиксирована позиция прокуратуры?
К сожалению, свидетель не обладает полномочиями на запрос протокола судебных заседаний, но мне суд разъяснил, что я вправе обратиться в правоохранительные органы с подобного рода заявлением.
Последствия давления
-Какие риски для себя и своей семьи вы связываете с этим делом?
Большие. Становится как-то уже страшно за свою жизнь и жизнь своих близких. Особенно учитывая, что сегодня было озвучено постоянное место проживания меня и моей семьи.
-Пришлось ли вам менять образ жизни из-за угроз?
Если рассматривать под образом жизни свою трудовую деятельность, то да — безусловно, приходилось. Я сейчас не беру никакие процедуры (банкротство), понимая, что рано или поздно, злоупотребляя своими правами, написывая на меня жалобы, во-первых, стоимость страховки станет для меня неподъёмной, во-вторых, меня могут просто дисквалифицировать. Новые процедуры я не беру.
-Как давление отразилось на вашей профессиональной репутации?
Учитывая, что я ранее работал с одной экспертной организацией, и там же в настоящее время оказываются услуги Повышеву и Мартюшеву, в том числе по составлению отчётов и сделок в отношении меня, данная экспертная организация со мной не сотрудничает. Возможно, им кто-то что-то наговорил.
-Что оказалось сложнее всего для вас лично — постоянные угрозы или равнодушие системы?
Всё вместе.
-Чувствуете ли вы себя беззащитным в рамках судебных процессов с Повышевым?
Безусловно, да. Сегодня, например, когда судья удалялась в совещательную комнату для рассмотрения моего заявления, он (Повышев) сидел, улыбался и мне подмигивал, свидетелем чего вы сегодня и были.
Реплика о правосудии и безнаказанности
-Можно ли сказать, что «подписка о невыезде» для подсудимого стала не ограничением, а инструментом давления?
Бесспорно. В данном случае я считаю, что стоит как минимум изолировать его от общества. Более того, как я сообщал на суде, один из кредиторов мне сообщал, что он эту меру пресечения в принципе нарушал — вылетал с Мартюшевым на самолёте в город Санкт-Петербург. Данную информацию, видимо, никто никаким образом проверять не стал, в том числе и прокуратура.
-Как эта история отражает работу судебной системы в целом?
Сложно судить, но, наверное, работы много. Может быть, формализм или так необходимо вести. К сожалению, не готов комментировать, ввиду того, что не занимаюсь подобной категорией дел.
-Как вы считаете, если суд и прокуратура не защищают свидетеля, кто тогда выполняет эту функцию?
Видимо, свидетель самостоятельно — выбирая путь, либо держать язык за зубами и ничего не говорить, или как-то, превозмогая, пытаться что-то озвучить и брать все негативные риски непосредственно на себя.
-Что ваш частный случай может говорить о доверии к правосудию?
Тут, наверное, каждый для себя решит сам. Не готов это как-то комментировать.
-Если бы вас сейчас услышали законодатели, что бы вы сказали о необходимости защиты свидетелей в России?
Данный институт безусловно нуждается в каких-то реформах. Получается ситуация, что я обращаюсь с заявлением, и я ещё должен собрать какую-то доказательную базу, как я понял из сегодняшнего заседания. Но я не следователь и не детектив. Я привожу факты, и какую-то проверку, наверное, надо произвести. Всё-таки это не голословные обвинения, ввиду того, что я как свидетель был предупреждён об уголовной ответственности за дачу ложных показаний. У нас существует термин, что нет оснований не доверять сотруднику полиции, а какие основания не доверять мне как гражданину?
История Рустама Мухаметзянова показывает, как легко в современной правоприменительной практике могут остаться без внимания даже зафиксированные угрозы в адрес участника процесса. И как беззащитным может оказаться человек, если институциональные механизмы — от полиции до суда — действуют формально, а не по сути.
Если свидетеля не защищает суд, если прокурор не требует реальных мер, если полиция не отвечает на обращения — кто тогда в России гарантирует безопасность участников правосудия?
И что остаётся делать, кроме как публично об этом говорить?
Виктория Барон
Судебные репортажи:
.jpg)