Выборочная правда. Почему Владимир Заикин обратился в ФСБ
Фальсифицированные расписки, фиктивные кредиторы, игнорирование доказательств и давление на свидетелей. Эти эпизоды уже звучали в судебных репортажах по делу Сергея Повышева. Однако, по словам Владимира Заикина, сильнее всего от схемы банкротства пострадал именно он. Судья и полиция, утверждает Заикин, действовали выборочно, фактически оставив его без защиты. Обращение в ФСБ он рассматривает не только как личный шаг, но и как сигнал о системной проблеме.
Признание управляющего
На заседаниях по делу Сергея Повышева финансовый управляющий Рустам Мухаметзянов прямо заявил: «Больше всего пострадал именно Заикин».
— Что вы почувствовали, услышав это?
Владимир Заикин: Когда управляющий сказал это в суде, я испытал не удивление, а облегчение. Обычно человек в таких историях остаётся один на один с системой: судья смотрит сквозь тебя, полиция фиксирует факты выборочно. А тут управляющий прямо назвал вещи своими именами — именно я потерял больше всех. Для меня это стало признанием очевидного, но долго игнорируемого. Впервые за долгое время я понял: речь идёт не о моём субъективном восприятии, а о системном перекосе.
Спорные расписки
— В своём заявлении вы упоминали сомнительные расписки и выборочную трактовку фактов. Можете привести пример?
Владимир Заикин: Самый яркий пример — расписки Мартюшева и Дубенко. Мы прямо заявляли о признаках их подложности, указывали на нестыковки. Экспертизы не смогли установить время создания этих документов. Несмотря на это, суд продолжал использовать их как доказательство и не дал правовой оценки доводам о возможной подделке. Суд, по моему мнению, поступил формально и даже халатно, не сообщив в правоохранительные органы, о том, что в рассматриваемом им деле представлены документы, указывающие возможную подделку.
Почему именно ФСБ
— Почему именно обращение в ФСБ вы посчитали необходимым шагом?
Владимир Заикин: Потому что ситуация перестала быть просто спором между кредиторами и должником. Когда доказательства реальных сделок и людей не принимаются, а удобные версии закрепляются в решениях суда, это уже вопрос не гражданского процесса, а безопасности. С таким подходом можно легализовать все, что угодно. Поэтому я и обратился в ФСБ России, чтобы ситуация вышла за рамки «обычной практики».
Чужое дело
— Вы отмечали, что представляли документы и свидетелей, подтверждавших реальность сделок. Как отреагировал суд?
Владимир Заикин: Мы представили полный пакет: договоры, платежи, товарные накладные, показания людей, работавших на перевозках и в торговых операциях. Но суд, как я считаю, фактически прошёл мимо этих документов, вывернув все таким образом, что согласившись с моими доказательствами сделал вывод об их отсутствии. Как говорят в народе: «Закон — что дышло, куда повернёшь, туда и вышло». Вот так, на мой взгляд, и повернул суд закон.
Сомнительные требования
— Как судья отреагировала на ваши заявления о подложности расписок Мартюшева, Дубенко, Черепанова?
Владимир Заикин: Основания для сомнений были очевидные: даты не совпадали с хронологией хозяйственной деятельности, подписи выглядели спорными, суммы не подтверждались расчётами или движением денег. Судья, по моим словам, не дала правовой оценки этим обстоятельствам, ограничиваясь переносами заседаний и формальными запросами. Вопрос о достоверности документов долго оставался подвешенным.
— Экспертизы не дали чётких выводов. Почему суд продолжил рассматривать требования таких кредиторов?
Владимир Заикин: Да, эксперты заявили: «Не можем подтвердить». В нормальной логике суд должен был усомниться. Но вместо этого отсутствие подтверждения приравняли к подлинности. Пока рассматривались требования этих кредиторов они могли участвовать во всей процедуре банкротства наравне с добросовестными участниками, что конечно было для всех отрицательным фактором, так как они вносили все больше ложной информации в дело и сохраняли влияние на процедуру банкротства.
Свидетельские показания
— Вы говорили, что часть показаний подтверждала вашу позицию, но они не были учтены. Как это выглядело?
Владимир Заикин: Были свидетели — водители, бухгалтеры, сотрудники контрагентов. Мы приводили их показания, предоставляли документы об оплате и транспортировке. Но, по моему мнению, суд и полиция сосредоточились на других эпизодах, игнорируя главное.
— У вас сложилось ощущение, что следствие поддерживало заранее заданную версию?
Владимир Заикин: Да. На мой взгляд, следствие выстраивало картину так, чтобы подтвердить позицию Повышева: что он бедный, несчастный банкрот. А то, что документы предоставил фиктивные в суд, обманул суд, так это может и не он, а какие-то неустановленные лица. Всё, что не вписывалось в эту схему, отсекалось.
Версия об аффилированности
— В деле фигурировала версия об аффилированности через «Геосервис». Но компании её отрицали. Как вы это объясняете?
Владимир Заикин: Вы сейчас говорите о решении суда, в рамках которого установлена связь между ООО «Итанефть» и ООО «Геосервис», и прослеживается связь с ООО «Славутич». В суде рассматривался вопрос взыскания налогов с ООО «Итанефть». Все эти организации связаны между собой, в том числе и с Повышевым. Эта связь полностью раскрылась только сейчас. И это имеет существенное значение для установления истины в деле о банкротстве Повышева.
Три претензии
— Если выделить три главных претензии к суду и полиции, какие бы вы назвали?
Владимир Заикин: Первое — формализм, отсутствие заинтересованности в соблюдении закона и установления истины. Суд и полиция проигнорировали факты совершения действий, имеющих признаки преступлений. И это не просто мой частный случай, это системная позиция.
Второе — выборочность в работе с доказательствами и нарушение процессуальных норм.
Третье — неправильная квалификация действий.
Эти три пункта я и вынес в заявление в ФСБ. Речь идёт не о споре между бизнесом и налоговой, а о том, как работают суд и правоохранительные органы. Суд может игнорировать мои доводы, но документы и факты останутся.
Беседовал Руслан Гиндуллин
Ранее по делу:
Кто вас заказал. Часть 2: преднамеренное банкротство
.jpg)