Кто вас заказал. Часть 3: Важный свидетель
28 ноября в зале Первомайского суда произошло то, чего участники процесса не ожидали. По уголовному делу Сергея Повышева — предпринимателя, чье имя уже стало синонимом путаницы в расписках, кредиторах и заниженной оценке активов — выступил свидетель, способный разрушить все версии. Свидетель В., спокойный, собранный, будто готовый к последствиям своих слов, впервые связал разрозненные эпизоды в единую схему.
Этот материал основан исключительно на его показаниях, прозвучавших публично в зале суда. Именно они впервые позволили увидеть уголовное дело не как череду несостыковок, а как цельную и спланированную конструкцию. То, что раньше выглядело как изъяны системы, стало выстроенной операцией по хищению имущества.
Версия для суда и прессы
В публичном поле дело Повышева воспринималось как один из множества споров о долгах. Предприниматель, якобы потерявший контроль над активами, оказался в процедуре банкротства. Судебные заседания проходили в ритуальном ритме: показания, жалобы, ходатайства. Финансовый управляющий Мухаметзянов заявлял о давлении, но суд его не слышал. Свидетели массово теряли память. Кредиторы подавали документы в один день, из одного отделения почты, но это объяснялось совпадением.
Повышев, при этом, держался уверенно, почти с вызовом. В коридоре суда он не боялся заявить: если станет «жарко», он сольет компромат в прессу. Он не выглядел запутавшимся и оставшимся без средств банкротом.
Архитектура хищения
Показания свидетеля В. развенчали эту декорацию. Он начал с главного: Повышев не истинный владелец участков. Заикин вложил в землю все — от межевания до коммуникаций. Мартюшев — организатор схемы. А сам Повышев лишь исполняющий элемент.
С января 2021 года они обсуждали, как «отжать землю» у Заикина. Сценарий был конкретный: фиктивные займы, подставные кредиторы, расписка на 37 миллионов, не предъявляемая в Росреестр — но сохраненная как инструмент давления. Вся структура была построена на одном намерении: через банкротство отменить сделку купли-продажи и вернуть участки в конкурсную массу, откуда они бы перешли нужным людям.
Документы подделывались массово. Договоры писались с одинаковыми ошибками. Дефекты печати совпадали. Тексты имели идентичные блоки. Даже нумерация пунктов перескакивала с пятого сразу на девятый. Килин, например, формально подписал доверенность, будучи на СВО, — а доверенность каким-то образом оформлена через нотариуса. Черепанов и Дубенко подавали документы одновременно, со схожим почерком на конвертах.
Когда суд отказался включить этих кредиторов в реестр, схема адаптировалась. Через родственницу Мартюшева был выкуплен реестр, а затем, якобы закрыт через Ожегова. Деньги на погашение требований формально вышли из системы и тут же в нее вернулись. Контроль был восстановлен.
Вопросы, которые не задают
Не обсуждается главное: как банкротство превратилось в оружие. Суд не интересуется, почему документы противоречат здравому смыслу. Почему все заявления кредиторов поступили одновременно. Почему свидетели, давшие ранее конкретные показания, в суде дружно все забыли. Почему управляющий, озвучивший схему, остался без защиты. Почему за подделку документов никто не понес ответственности.
И, главное, почему фигура Мартюшева, организатора всей конструкции, не стала объектом уголовного преследования, хотя именно его фамилия звучит в ключевых точках схемы.
Соучастие по умолчанию
Процедура банкротства в этом уголовном деле показала свою обратную сторону: это не способ списания долгов, а инструмент перераспределения собственности. Это способ перевести актив из одних рук в другие, оформив все через юридически безупречный процесс.
Когда суд игнорирует даже очевидные аномалии, создается прецедент: раз можно здесь, значит можно везде. Угроза свидетелю — не событие, а фоновый шум. Поддельный договор — не улика, а просто бумага. Реальность больше не фиксируется судом, она воссоздается им по заранее выбранному шаблону.
Если бы институты работали
Если принять слова свидетеля В. как факт, тогда уголовное дело — не побочная линия, а главный сюжет. Оно разоблачает не банкрота, а схему. Тогда Мартюшев — фигурант. Повышев — инструмент. Заикин — пострадавший. Тогда банкротство уже не просто гражданская процедура, а механизм хищения.
Но чтобы сделать этот поворот, суд должен выйти за рамки удобной интерпретации. Он должен увидеть, что за юридическими формулами прячется тщательно спланированное действие — с намерением, выгодой и последствиями.
Приговор должен быть вынесен не просто Повышеву, а самой конструкции, в которой банкротство стало прикрытием для уголовного замысла.
Михаил Фуков
Ранее по делу:
.jpg)